Советский авангард 1920-30 гг., как признает весь мир, был самым выдающимся явлением в архитектуре прошлого века, в связи с чем есть смысл напомнить его истоки и причины. Обращение к авангарду стало следствием бескомпромиссного отказа от традиций и выразилось в приятии нового выразительного языка. Он, в свою очередь, стал той самой формой отказа от всего привычного и отождествлявшегося с «буржуазным», которое следовало разрушить до основания. Зодчие той поры безгранично верили в возможность переустройства мира и создания иного человека с помощью архитектуры с ее новыми жизнестроительными функциями. В то же время, в их распоряжении появились качественно новые технологические и конструктивные возможности как инструменты формо - и стилеобразования. Трансформировалась эстетика выразительного языка, связанная с деятельностью основных стилеобразующих направлений авангарда – архитекторов-конструктивистов и рационалистов-формалистов.Можно отметить и ее важные соприкосновения с полем абстрактного искусства. Последнее несло темы и сюжеты для возможного переосмысления и использования.

Отказавшись в 1954 г. от историзма и в 1990-х – от социалистических мифов о жизне­строительстве, мы в какой-то мере вернули советскую, а затем и российскую архитектуру в нормальное эволюционное русло. Поэтому сегодня, когда плюрализма в оценках прошлого позволяется все больше, имеет значение, наверное, не только сам авангард как явление, но и то формотворческое поле, которое сложилось вокруг него. Существует ли столь же сильное и подобное поле вокруг современной архитектуры? Попытаемся узреть и его, но вначале о том, что было…
В Европе конца XIX и начала XX вв. самое значительное влияние на поиски новых художественных средств выражения оказал кубизм. Его последователи ведут борьбу за возращение к четким формам, которые импрессионисты превращали в свето-цветовой мираж. Кубисты же любят мир геометрических предметов – шаров, цилиндров, призм… Вместе с тем они разрезают натуру на части, разбирая ее, как механики. Те же самые части приверженцы кубизма складывают в специфические структуры, обладающие четкой архитектоникой. Как показывает опыт формирования архитектуры в первые десятилетия минувшего века, именно кубизм вдохнул в нарождающийся тогда рационализм мощную волну творческой энергии. Примечательно, что Озанфан и Ле Корбюзье признавали и отмечали огромное значение кубизма для архитектуры. Более того, они утверждали, что не будь этого направления, в архитектуре бы вообще ничего значительного не случилось.

Основные достижения школы Малевича сводятся к установлению гармоничных внутренних соотношений между плоскими растянутыми прямоугольниками и полосами, как бы плавающими в пространстве и без какой либо соразмерности с человеческим масштабом, что безусловно обедняло результаты этих экспериментов и делало их формальными, превращая в «искусство для искусства». Неустойчивые связи и их взаимодействие стали основой архитектурных эскизов, названых мастером «архитектонами». По существу, это прообразы нового архитектурного языка и новых образов, ставшие переводом супрематической живописи в архитектуру.
Своеобразными формообразующими моделями новой архитектуры стали и Проуны (проекты утверждения нового) Лисицкого. С. О. Хан-Магомедов назвал его абстрактные аксонометрические композиции из геометрических тел «некими композиционными «заготовками» будущих объемно-пространственных построений»3. Этот же автор не без оснований предполагает, что происхождение проунов связано с работами Малевича4.
Для приятия нового супрематического языка оказал влияние не только сам супрематизм, но и прикладные исследования и вербальные модели «советского Пиранези» – Якова Чернихова. В своей работе «Орнамент. Композиционно-графические построения» (1930 г.) он справедливо утверждает и доказывает, что к изображению предмета можно идти от беспредметности. Другая его книга, «Основы современной архитектуры» (1929 г.), становится декларацией новой архитектуры и ее «начальным» учебником. В своих композициях он переосмысливает фундаментальные понятия зодчества, предлагает заменить симметрию и статику на ее основе – асимметрией и равновесием масс. Он пишет: